ЖИЛА – БЫЛА СИНКОПА
* * *

Твоя жизнь - математика,
А моя - мать и мачеха,
У тебя муж - старпом,
У меня пыль столбом.
Твой дом - пирамида,
Окна на восток.
А в моем - обида
Да вина глоток.

* * *

Черно-синий остров -
Мой надежный дом,
Рыбы ходят в гости
Рассказать о том,
Как в морской пучине
Пропадают зря
Сильные мужчины,
Лодки, якоря.
Растворило море
Письма их невест,
Лишь во мгле белеет
Капитанский крест.

* * *

Хочешь, поедем на дачу,
Хочешь, пойдем на охоту,
Хочешь, поскачем в Ламанчу
Знакомиться с Дон Кихотом.

* * *

Дорого стоит молчание,
Взгляд и вопрос немой,
Шепотом обещание
Однажды вернуться домой.

* * *

Мойте руки перед едой,
Мойте их мылом и теплой водой,
Мойте, под нос себе песню мурлыча,
Мойте их молча, с шампунем яичным,
Мойте усердно, воды не жалея,
Руки от этого станут белее.
Грязные руки - признак беды.
Жаль, в доме нет
Ни еды, ни воды.

* * *

Тел взаимного тяготения
Я не в силах нарушить закон,
Из которого исключения
Не оставил проклятый Ньютон.

* * *

С достоинством черепахи с острова Пасхи,
Сглаживая углы и раздвигая толпу,
Ты проехала мимо в золоченой коляске,
Я вздохнул и продолжил подметать Петербург.

* * *

Туннель - это нора паровоза,
Вырытая, правда, не им самим.
В ней он лечится
От железнодорожного туберкулеза,
Выгоняя из легких накопленный дым.

* * *

Дорожный инспектор со службы уволен
За чересчур эротичный доклад,
Младший сержант записал в протоколе:
«Опель трахнул Тойоту в зад».

* * *

Приходили, в глаза заглядывали,
Отговаривали окопы рыть
Штрейкбрехеры.

Разозлили доброхоты-благодетели,
Не задумываясь, послали матом мы
Их ультиматумы.

Разозлились, ну держитесь теперь,
Разделили мы на шестерых
Винчестеры.

Ощетинились и стоим готовые
Хоть на абордаж, хоть на таран,
Но пасаран!

* * *

Странный тип в очках,
Одна линза выпуклая, а другая вогнута,
Голову внутрь просунул и спрашивает:
Случайно ноги не мерзнут, а?

* * *

В белом халате в дом мой вошла Беда
И объявила мне с грустью, что я вне игры.
Впрочем, потеря не велика, когда
Мир с ускорением катится в тартарары.

* * *

Поиски творческого начала
В твоем возрасте, конечно, важны,
И, возможно, однажды тебе покорится Пегас,
Хотя всё это и выглядит со стороны,
Как поспешное перескакивание
С унитаза на унитаз.

* * *

Невпопад пришедший гость
Возвращает одолженные белила.
Я от злости сгибаю гвоздь
В кармане и улыбаюсь мило.

* * *

Невезение,
Звуков нет,
Молча слушаем,
Придет ли спасение
Извне.
С простодушием
Видим во сне
Солнце весеннее,
Белое.
Лицо загорелое
Почти не встретишь,
Темных много, но не загар
Это, а фетиш,
Самый ходовой товар
Ныне.
Иней
По утрам.
А вечером - духота,
Заглянешь в кабину,
Глухо там.
Ухо
Впилось в подушку,
Как заноза.
Любимая поза:
Лицом к стене,
Сжимая подружку.
Даже там, в глубине,
На дне,
Нет
Спасения, как и на суше,
Учащенное сердцебиение,
Давление душит,
Лежим без движения,
Слушаем.

* * *

Всё, сдаюсь, руки в гору,
Израсходован весь запас
Доводов и аргументов,
Не пробился мой вопиющий глас
Через стену твою из цемента.

И друзей в свидетели я не зову,
Споры с тобой вести,
Все равно что
Приступом брать чеченский аул,
Потери: один к шести.

* * *

Предотвратить столкновение
Невозможно,
Оттянуть - пожалуй,
И то сложно.
Мучительно изучая
Причину раздражения,
Растущего день ото дня,
С ужасом замечаю:
Мир вокруг добрее меня.
То ли климакс жены,
То ли климат страны,
Прогрессирующая
Нечувствительность
К собственной боли,
От которой усилием воли
Пытался избавиться,
Но не справился.

* * *

Жили-жили -
И вдруг исчезли.
Может, завтра и мы -
Вслед за динозаврами?

* * *

На именины
Нашей Марины
Дома собрался
Друзей винегрет:
Вовка - морковка,
Олька - фасолька,
Петька - петрушка,
А Кольки все нет!

* * *

Вздрогнул зал от тишины,
Когда звук оборвал
Человек в эпицентре черно-белого хора,
Больше узнаваемый со спины,
Оспины, словно ноты,
На лице дирижера.

* * *

Задыхаюсь я там, где спят и жуют
День за днем в городском лабиринте,
Всё отдал бы за место на "Пинте",
Плывущей в Америку неоткрытую.

* * *

Во всем виноваты
Броун и открытое им движение.
Был бы профессором,
Сделал бы предположение,
Что последнее цунами
Было вызвано
Массовым столкновением
Китов в океане.

* * *

Ежедневные планы стер,
В будущее без заготовок!
Расписания все - в костер.
До свиданья! Отдать швартовы!

* * *

Еще тысячи лет назад
Я готов был отправиться
С Ноем на Арарат,
Но не отправился.

* * *

Приглашали в Стокгольм и Париж -
Отказался, как видишь, я.
На двух стульях ни усидишь,
А на трех не выспишься.

* * *

Знаю о последствиях пагубных,
Но не в силах сдержаться в последний раз,
Падаю, как истребитель палубный,
Расстрелявший боезапас.

* * *

Телемагия, телемания,
Целый день на диване я.
На ладони мозоли от пульта,
Телевизор когда-нибудь
Доведет до инсульта.
Лежу и тупо каналов
Переключаю кнопки:
Днем на экране попы,
Вечером попки;
Певица делится
Рецептом салата;
Беженка из Абхазии
Ищет брата;
Сборище неонацистов, свастика;
Астролог без совести.
А вот и классика:
"Нет печальнее повести..."
Киногерой стреляет отлично,
Бах! Траур, желтые лилии.
Всё, как обычно:
Женщину не поделили.
Реклама приглашает
Знакомиться в Интернете;
Патриоты внушают:
Мы лучшие на планете.
Новости горячие,
Как пирожки к чаю,
Подробности замалчивают,
Перевирают.
Будто карт засаленных
Колоду перебираю,
Телеканалы переключаю,
Переключаю,
Переключаю.

* * *

Мой друг по своей природе
Прагматик и оптимист,
В компаниях он верховодил
И пел под гитару на бис,
С друзьями ходил в походы,
Но все же имел изъян:
В тюрьме отсидел три года
За укрывательство марсиан.

* * *

Генерал в окружении эскорта,
Приосанившись и подобрав живот,
Принял рапорт прапорщика Раппорта
Перед строем гвардейцев, и вот
Наступило торжественное мгновение,
Громким голосом и несколько высокопарно
Генерал объявил благодарность:
Командиру полка - за служебное рвение,
Взводу разведки - за смелость
И медсестре - за проявленную мягкотелость.

* * *

От голландских Антил
И до Па де Кале
Я по морю ходил
На большом корабле.
И кричал, сходя на берег:
"У меня нет проблем!
На земле, по крайней мере.
А проблемы морские решает нехай
Посейдон со своей Посейдонихой".

* * *

Когда в семье сплошные перебранки
И нету сил порочный круг порвать,
Я посылаю письма-бумеранги
С надеждой встретить добрые слова.

* * *

Город торговых фанатиков,
Попрошаек, воров и менял,
В глазах рябит от халатиков,
Шалей, платков, одеял.

В воздухе разноголосица,
Пыль и шашлычный чад,
Базарная площадь торопится
Новых гостей встречать.

* * *

На берегах Ривьеры
Курортный сезон в разгаре,
Галантные кавалеры,
Яхты, "Порше", "Феррари".

В поисках "дольче виты"
Французы и итальянцы,
Косматые космополиты,
Мясоеды и вегетарианцы.

Вращается диск рулетки,
Азартом насыщен холл,
Стройный крупье в жилетке
Мечет карты на стол.

Случайное счастье - химера,
Но ставлю опять на "зеро",
На берегах Ривьеры
В разгаре курортный сезон.

* * *

В чужих краях искать свободу
Меня позвал мятежный дух,
С тех пор дорогу, хлеб и воду
Я полюбил, и вот иду,
Чужбину меряя шагами,
Забыв язык родной земли,
И на ночь голову на камень
Кладу, дорогу постелив.

От встреч остались мне зарубки
На сердце, ребрах и душе,
Я был согрет любовью хрупкой
И обвинен был в грабеже.
Меня ловили, били, гнали,
Поили дорогим вином
И за копейки предавали,
Грозя неправедным судом

Иду, как прежде, сгорбив спину,
Душа моя истощена,
Иссушена наполовину,
Наполовину сожжена.
Свободу мне на этом свете
Уж вряд ли суждено найти,
И только друг мой, вольный ветер,
Опорой служит мне в пути.

* * *

Хорошо бы прибавку к жалованью
Или дачу в Дегиль-Дере,
Там лежал бы в шезлонге,
Слушая мелодию жалобную,
А не ковырялся бы пальцем
В карманной дыре.

Хорошо бы встретить попутчика,
Умного мужика, а еще лучше - девицу,
Рассказать ему (то есть ей)
Про судьбу свою, да так,
Чтоб собственному красноречию
Удивиться.

* * *

Бога узревший блажен,
И тебя повстречав, я познал,
Как любить и в раю почивать.
Но, в конце концов, утомительно же
Каждый день потом в цирке сидеть
Или крепости штурмовать.

* * *

В стране дальтоников
И серых шиферных крыш,
Если не стал полковником,
Ты среднестатистическая мышь.
Кафельные коридоры
Ведут в теплицы
Стеклянного кокпита,
Где должны помидоры
Быть, а не над человеком опыты.
Кухонные разговоры -
Традиция трех поколений
Диссидентов и склочников,
Обмен информацией без опоры
На официальные источники.
В синем дыму споры, кто - кого,
Равнодушных нет,
Ценится нестандартность мышления, ум,
Но осторожность прежде всего,
Не то попадешь в кабинет к полковнику.

* * *

Трудно дались законы
Приютившей меня страны.
Но все же я благодарен ей
И любовнику моей жены,
Чуть не посадившему меня на рога,
Не каждая ведь охота заканчивается
Перевариванием врага.

* * *

Смела была тогда,
А теперь смотришь жалостливо,
Овца заблудшая,
Ладно, живи, упрекать не стану,
Купи-ка лучше
Новый клаксон своему Нисану.

* * *

Так и запомнилась: с открытым ртом,
В старой панамке лилового цвета,
Суд творящая, мало заботясь о том,
Что чье-то самолюбие могло быть задето.

* * *

По части накладывания самоограничений
Ты скоро догонишь Будду,
Я мог бы напомнить, скольких течений
Адептом ты слыл, но не буду.
Не раз, апеллируя к Вечному Разуму,
Сводил всё к системе новых запретов,
Хотя в этом деле, по-моему,
Ни ориентиров, ни авторитетов.
Я сам приверженец строгих правил, но
Такого поста
Душа принять не готова,
Хочу быть понятым правильно,
Переведите, пожалуйста,
Слово в слово.

* * *

Ах, как выбирать не хочется,
Может быть, обойдется?
Шарик по полю вращается,
Ставлю на кон всё, что придется,
Всё, что в горсти помещается.
Может быть, обойдется...

* * *

В природе, уставшей
Со Дня Творения
От повторений,
Клонирующей ночи
И дни-близнецы,
По Книге Пророчеств,
Случаются сбои -
Рождаются гении
И мудрецы.

* * *

Вечность - это уход в безвозвратность,
Хотя почему бы и не предположить,
Что атомы наши,
Пропутешествовав во вселенной
Миллиардократно,
Встретятся снова
И станут жить.

* * *

Не надо угроз,
И советов не надо,
Плевать на запреты
И прочую чушь,
Большой и квадратный,
Как штат Колорадо.
Из бревен секвойи
Я плот сколочу.

И станет тот плот
Моим кровом и домом,
Открытым с рассвета
Друзьям и знакомым,
Моею страною,
Моею столицей,
Стеной крепостною,
Двором и больницей.

На нем я отправлюсь
В безбрежные дали,
Навстречу рассветам,
Седым облакам,
Где долгие годы
В мечтах мы блуждали
И Еву однажды
Увидел Адам.

* * *

Не то чтобы часто ругались,
И всё же скажу с осторожностью:
Отношения наши порой отличались
Повышенной сложностью.

За месяц, хлебнув столько лиха,
Любой бы понял: пора смываться,
Я же, как беременная слониха,
Промучился целых двадцать.

Развод - это орден спасения, хотя и
Бюрократическая процедура,
Там узнал я, что был негодяем,
Полюбила которого дура.

* * *

Я улыбнулся скорей по привычке,
Мельком отметив наивный твой взгляд,
Ты показалась мне легкой добычей,
Победа б далась без особых затрат.
Игры, в которых все роли расписаны,
Или дорога - одна колея,
Грешной толпою забитая издавна,
Мне надоели, признаться, и я
Пальцы разжал - улетела синица,
Порох остался в пороховницах.

* * *

Женат, не пьющий, не судим,
Исправно плачу налоги я,
В общем, цивилизованный гражданин,
Простите за тавтологию.

Коллеги способным меня считают
И отзываются положительно,
Но кто я на самом деле - не знаю,
Даже предположительно.

* * *

Мозг мой,
На жадного грызуна похожий,
Информационно прожорлив очень.
Голые факты
Голых мне баб дороже,
Хлам исторический
И повседневный
Оседает в лабиринте извилин.
Боюсь, сие накопительство
Ожидает исход плачевный.
В черепе, как в архиваторе,
Неустанно кипит работа,
А вдруг обожрется однажды
Ненасытная эта зверюга
И разразится словесная
Цифр и фактов рвота.

* * *

Жила-была синкопа,
Мечтательница и утопистка,
Умевшая даже без помощи телескопа
Небо далекое сделать близким.

* * *

Разговор с тобой как порочный круг,
Половина слов - междометия,
Задала вопрос и исчезла вдруг,
Не заметив даже, что не ответил я.

* * *

Родись ты новым Шекспиром даже,
Мир удивишь едва ли,
Нового ничего не скажешь,
Всё до тебя сказали.

* * *

Ты меня не звала, не заманивала,
Приходил, когда хотел, будто к маме я.
Замерзшего, меня чаем отпаивала,
Анекдоты рассказывала про Чапаева.
Но пришла весна - я ушел к другой,
Где же ты теперь, добрый ангел мой?

* * *

Надоело семейную власть делить
И обиды взаимные множить,
Я пытался углы скруглить,
Оказалось - себе дороже.

Одеваюсь и ухожу не спеша,
Оставляя за дверью твои причитания,
Предпочитаю проблемы решать
Методом вычитания.

* * *

Может быть, пригласят на ужин -
Брюхо утяжелить?
На ужин? - Да кому ты нужен?
Спасибо, утешили.
Кстати, в прихожей лужа,
Кто это сделал?
Что за свинья?
Да это я,
Отпираться глупо.
Соврал и вернулся
В дом свой холодный,
Злой и голодный,
Как нарком Цурюпа.
А дома соседи-уроды
Дурной пример показывают,
Спичечные коробки
Вареньем намазывают,
Говорят - бутерброды.
Вкусные, поддакивает
Старый обманщик,
Недаром с утра икает.
Всё, спать ложусь,
Пусть тебя развлекает
Твой гуттаперчевый мальчик.

* * *

Истину вряд ли сыщешь в таблоидах,
От ошибок не застрахуешься даже у Ллойда,
Уж лучше быть рогоносцем, чем носорогом,
Костями вчерашних друзей
Мостящим себе дорогу.
Надоело водкой мозги глушить,
Самозваным шутам аплодировать,
Лучше уж быть немым, чем всю жизнь
Глупости чужие транслировать.

* * *

Я же звал вас в художники,
Не захотели?
Теперь прозябаете в офисах
Пять дней в неделю.
А художником быть - хорошо,
Бродишь себе по свету
С кисточкой и карандашом.

* * *

Пуповиной обвязанный,
В утробе застряв,
Своей жизнью обязан был
Я сечению кесаря.
Не в ладу был с законами,
Старых дев обольщал,
Натюрморты с лимонами
Рисовал натощак,
Обнимал плечи голые,
По стране колесил,
Эдельвейсы в Монголии
Я косою косил.
В непогоду под парусом
Выходил, а потом
Проклинал шквальный ветер
Да волну за бортом,
Но волна отомстила мне
И разбила корму.
Моя лодка лежит на дне,
И причиной тому
Голова моя темная
Да еще, может быть,
Неспособность врожденная
По течению плыть.

* * *

Испокон веков из-за женщин
Драться было заведено,
Со временем нравы смягчились, но
По части невест
И поныне: homo homini lupus est.

* * *

Ты полагалась на опыт тёти,
Охотно слушала советы маменьки,
И все же разбилась в свободном полете:
Крылья выросли слишком маленькие.

* * *

Взгляд матёрой пантеры
И мужской лексикон,
Ей неведома верность,
Ей не писан закон,
Не смолчит, не уступит,
Не пойдет на поклон
Капитанская дочка
По кличке Рулон.

* * *

Король Каледонии вышел в народ,
Кортеж растянулся в четыре квартала,
Процессия важно шагает вперед,
В парадных мундирах эскорт генералов.

Пока я смотрел этот пышный обряд,
Мой кофе вскипел и вытек,
Да, видно, в народе не зря говорят:
"Наука умеет много гитик".

* * *

Здравствуй, Кондрат!
Пишет тебе твой брат,
Дома у нас всё в порядке,
Сено косим, полем грядки,
Наша корова жива-здорова,
Наша кошка забеременела немножко,
Старый козел растолстел, но не весел,
Свиньи тоже прибавили в весе,
Овцы пасутся, куры несутся,
У кроликов каждый день проституция.
Однако случаются и проколы,
Неделю в запое брат Никола,
Вчера у телеги ось обломилась,
Матрена упала да чуть не убилась,
Картошку пожрал колорадский жук,
Останется ль что до осени, и не скажу.
Намедни на ферме скандал приключился,
Семен, как обычно, поддатым явился,
Орал непотребно, устроил аврал,
Ключи от кладовки нахально забрал,
Доярка Аксинья ему говорит:
"Сейчас же ключи нам отдай, паразит",
Ну он ей назло отвечает: "Не дам",
И тут же ведром схлопотал по мордам,
А бабы с крылечка Семена спихнули
И в яму с навозом башкой окунули.
А в общем, в деревне сплошная идиллия,
С тех пор, как в тюрягу тебя посадили,
Жену же твою, чтоб она не блудила,
Себе я забрал, по совету Данила,
Пока не ссоримся, живем в согласии,
Ну все, до свидания,
Твой брат Афанасий.

* * *

Род наш патриотизмом славился,
Сам я в детстве играл в "Зарницу",
А подрос - защищать отправился
Интересы Родины за границей.
Год воевал на севере Эфиопии,
Даже ранен был на переднем крае:
Пуля влетела в левое полужопие,
С той поры вот хожу хромаю.
В общем-то, приходилось не сладко,
Хотя к лишениям и привыкаешь,
Почки отбил, подцепил лихорадку,
В Африке ведь никогда не знаешь:
То ли бананом закусишь на ужин,
То ли тобой пообедает крокодил,
А может, на горле кольца потуже
Затянет удав. Я же в плен угодил.
В терроризме, жестокости обвиняли,
Радовались - захватили вредителя,
Слава Богу, меня обменяли
На запчасти для истребителя.
Намучился, еле языком ворочал,
Снились обстрелы, грохот атак,
Бомбежки, взрывы, короче,
Нервы свои расшатал, да так
Что вздрагивал на каждый звук,
В госпитале лежал, кропал стишки,
Раны залечивал, а заодно и язву
Двенадцатиперстной кишки.
Домой вернулся я прошлой весною,
Живу в деревне, на ферме тружусь,
О том, как сражался я в Африке знойной
Порой вспоминаю и даже горжусь.
Хотя награды невелики, я согласен:
Шкура гепарда, копье, амулеты,
Медаль короля Хайле Силасие
И жена шоколадного цвета.

* * *

Я не городской, не деревенский,
Я немой кочевник с малых лет,
Линией, запутанной по-детски,
Обозначен путь мой на земле.

* * *

Я иду сквозь толпу манекенов,
Посетителей грязных борделей,
Поджигателей гобеленов,
Похитителей капителей.

* * *

Независим был и независтлив,
Расточителен, как монарх,
Тратил попусту деньги и мысли,
А теперь молчаливый монах.

* * *

Красивая женщина - для всех,
Некрасивая - для меня,
Искупить готов я природы грех,
Знак судьбы своей поменять.

* * *

Жаль, что все так обернулось,
Вторая попытка не удалась,
Слишком живучи рефлексы
Делить семейную власть.
Взяли и разбежались,
Теперь уже навсегда,
После недолгих прощаний
На память
Остались прожитые годa
И коллекция
Невыполненных обещаний.

* * *

Ей написано на роду
Быть беспомощной,
Неосторожной,
Спотыкаться на льду
И ангиной болеть
После мороженого.

* * *

Разноцветные бусы носила,
Выходные и праздники обожала,
Денег взаймы не просила,
А одолжив, отдавать забывала,

А еще она очень любила
Ритуальные пляски туземцев,
Пиву предпочитала текилу,
Хотя и жила среди немцев.

Писала левой рукою,
А рисовала правой,
Соседей частенько лишала покоя,
Считая попойки невинной забавой.

В длинном платье из белого шелка
Повела под венец капитана,
Видно, в жизни морского волка
Недостаточно ураганов.

* * *

Надоела мне жизнь такая:
Подай, приготовь, принеси – отнеси,
Прощай, ухожу, дорогая,
Ешь сама свой бесплатный сыр.

* * *

Я на суше полон грусти,
Как корабль на мели,
Ведь меня в морской капусте
Папа с мамою нашли.

* * *

На рейде Калькутты туманом накрыло,
Проснулись, не видно родного причала,
А рядом волна каравеллу качала.
Что за сюрпризы,
Скажите на милость?
Как вдруг из-за гафеля появилась
Страшная черная голова
И закричала:
Деньги, деньги, деньги давай!
Деньги? Да, что вы, откуда?
От сырости?
Нам бы самим выжить,
Да детей вырастить.
Капитан – пройдоха,
Поохал, поохал, в шлюпку прыг,
И скрылся в тумане
С деньгами в кармане
Нашими.
Да…
Такого разврата
Не ожидали даже пираты.
Боцману шомполом морду набили,
Но нас пожалели
И в порт проводили.
Ну, а в порту,
Сами знаете:
Первым делом
Это - пиво ко рту.

* * *

Вчерашняя королева супов и борщей
Объявила себя ясновидящей.
И вот уже хитрая рожица
На обложках журналов множится.

* * *

Пусть моя зазноба
Ждет на летном поле,
А не на вокзале,
Мне хотелось, чтобы
Не туннели скучные,
А мосты воздушные
Нас соединяли.

* * *

Люблю твой голос, люблю твое дыхание.
Люблю твое молчание, твой смех, твою доброту.
Люблю глаза, волосы, руки и
твои самые красивые на свете барабанные перепонки.

* * *

Только и слышно кругом: Ван Гог, Ван Гог - все рекорды на аукционах бьет. Сто миллионов за одну картину - с ума сойти!
Хотя по отношению к Ван Гогу приглашение к сумасшествию звучит как-то двусмысленно.
Он же из психушки не вылазил, почитайте-ка биографию. Чуть оклемается, выйдет на свет Божий, десяток картин напишет... и опять в дурдом. А какое лечение по тем временам? Разве что уринотерапия, причем перекрестная (с соседом по койке), в общем, нахлебался ушастик...

Кстати об ушах. Года три назад приезжаю в Амстердам - и прямиком "Ван Гог музеум"
(хотя они все его там почему-то Ван Хохом называют).
Постоял недолго в очереди перед кассой и деньги в окошко протягиваю: "Ван тикет, пли-и-из".
А кассир как-то странно на меня посмотрел, да и говорит: "Не затруднительно ли будет вам приподнять волосы по бокам?"
Ну я оторопел слегка и сам его спрашиваю: "А чем, собственно, вам моя прическа не нравится?
Ну и ну...Мы вообще где - в Голландии или Северной Корее?
Не ожида-а-ал..."
А он: извините, мол, вы меня не так поняли, дело в том, что у нас посетителям с одним ухом скидка полагается - 50 процентов от стоимости билета, а у вас, мол, волосы длинные, оттого сразу не разобрался, сколько с вас за билет брать.
Тут я еще больше возмутился: "Это что ж за порядки у вас, безобразие!
Тоже мне умники, додумались - одноухим билеты за полцены!
Где же справедливость?!
Ван Хох ваш себе одно ухо оттяпал, стало быть, каждый одноухий, если не брать в расчет таланты, ничем его не хуже. А посему им скидка не пятьдесят, а все сто процентов полагается, это ж вам любой подтвердит!
Тоже мне, гуманисты..."
А он: "Гуманизм здесь ни при чем, для нас все равны... И насчет справедливости - вы это зря... Случись, совсем безухий придет, так что ж, нам ему еще и доплачивать?"
В общем, сильно обиделся мужик.
А я еще долго думал, гуляя по музею: "Не такая уж глупая эта западная бюрократия".
А вы говорите: Ван Гог...Ван Гог...

* * *

По телевизору в тот день шла такая интересная передача, что я совсем забыл про чайник, оставленный на плите. Вода скоро выкипела, дно постепенно раскалилось докрасна и... бах!.. носик отвалился.
Таким я его и застал, прибежав на кухню на запах чего-то горелого.
Он был похож на солдата, которому на войне оторвало письку.
Грустная картина.
Но некоторое время спустя, приглядевшись, я обнаружил, что все не так просто: на месте отвалившейся детали зияла маленькая щель. Вертикальная.
И я все понял.
Мой чайник сменил пол. Теперь это был не чайник, а чайница. Была.
Другими словами, в моем доме появился чайник-трансвестит.

* * *

Меня не поняли.
Я не удивился, потому что так случалось и раньше. Художников часто не понимают.
Так и живем: они и мы.
В детстве мы все рисовали: деревья, дома, лошадей, чертиков; но потом наши пути разошлись. Они стали адвокатами, врачами, синоптиками, а мы так и продолжали размножать на бумаге чертиков и лошадей.
Со временем наши изображения перестали быть узнаваемыми, оттого что хрустнула скорлупа реального мира, и мы оказались по ту сторону.
Так и живем в параллельных мирах: они и мы.

* * *

Если два камушка долго тереть друг о друга, то когда-нибудь один из них сотрется в пыль, а другой выйдет победителем. От этого он возгордится и станет искать себе нового друга.
Закон бесконечности.

* * *

Все изменилось после того, как импрессионисты взорвали памятник Сальвадору Дали, а Главный Художник женился на девочке с персиками.

* * *

Не хочу быть дублером. Не могу им быть.
Ты думаешь, все поправимо, стоит лишь подать знак?
А я просто притворился.
Ты думаешь, я под рукой, а меня давно уже нет.
И ты однажды почувствуешь это.

* * *

Дашка - милая мордашка. Копна волос одуванчиком. Четырнадцатилетний шкилетик с печальным взглядом сидит справа и добросовестно елозит кисточкой по картону. Разноцветное месиво разрастается...
Я долго не хотел себя связывать уроками рисования, до того ли, когда в собственном хозяйстве сплошная незавершёнка.
Но однажды, сам не знаю почему, согласился.
И вот нас двое, и мы делаем общее дело.
Арт.

* * *

Выпекаю портреты, как горячие пирожки. Носы - усы, тень под глазами, еще несколько движений мастихином и - принимай работу.
Очередь желающих портретироваться не убывает. В коридоре шум, толкотня, прихорашиваются перед зеркалом.
Я люблю свою работу, она для меня - всё. Но такую ораву за день не обслужить.
Надо срочно искать какой-то выход из положения.

- Мадам, вам придется прийти завтра, сегодня - ну никак: у меня рыжая краска закончилась.

- А вы, товарищ полковник, невнимательно читали мое объявление. Там же ясно сказано: конные портреты только по понедельникам. Так что разворачивайте свою кобылу и походным маршем домой.

- Бабушка, проснитесь, ваш портрет уже готов.

* * *

Я сижу на площади Солнца и продаю значки.
Чернокожий парень слева разложил на дерюжке пояса из змеиных шкур. Он франкофон, и поэтому контакт затруднителен. Мы улыбаемся друг другу, разводим руками - нет контакта.
Справа от меня никого, так как я пришел последним.
Сегодня я крайне правый.
Вообще-то я человек левых убеждений.
Не так давно я участвовал в антинацистской демонстрации в Лейпциге, орал со всеми "шайсэ нациз раус!" и даже получил приличный пинок от терминатора-полицейского.
Поэтому быть крайне правым сегодня мне как-то неуютно.
Я складываю значки в коробку и ухожу.
Приду завтра пораньше.

* * *

Генерирую неуверенность. Сомневаюсь во всём.

* * *

В процессе взаимоизучения мы наделали много ошибок.
Слишком много было обещаний, ненужных расчетов, эгоизма.
Нам так и не хватило духу отречься от соперничества.
Ничья взяла.
Горькая ничья двух поражений.

* * *

Моего немецкого друга зовут Петер.
По-нашему - Пётр, Петька, Петрушка.
Красная Хонда несется по автобану, мы едем в Ганновер.
Петер знает обо мне всё, вернее, я рассказываю ему о себе всё самое-самое...
Он знает обо мне то, о чем я не осмелился бы рассказать никому больше.
Я доверяю ему, потому что он мой друг.
К тому же это вполне безопасно: кому нужны здесь, в Германии, мои тайны, непонятные подробности моей личной жизни, мои мысли?
Он моя отдушина. Я использую его, чтобы выговориться.
Там, дома, я не могу позволить себе такой роскоши.
Я храню свои тайны в надежном немецком сейфе.
Я спокоен.

* * *

Стар я стал для русского экстрима, когда по три кружки пива на грудь - и в автобус дальнего следования с шофером-хамлюгой.

* * *

Он всю жизнь проходил на цыпочках. Хотел быть незаметным.
Культ непротивления. Вежливость, возведенная в абсолют.
Его обходительность меня бесит, его услужливость тошнотворна.
Отвали...

* * *

Толпа безгранична, тысячи человек застыли в оцепенении.
Кто-то крепко сжимает мои щиколотки, а сам я неистово вцепился в чьи-то руки.
"Отпусти-и-и?.."
Но нас не разжалобить, побелевшие пальцы вдавились в чужую плоть, их не разжать.
Время остановилось.
Византия...

* * *

Мы встретились, чтобы не узнать друг друга, чтобы в отчаянии отвести глаза и потеряться уже навсегда.

* * *

Моя гостевая книга разбухла от чернил, каракулей, восклицательных знаков и поцелуев. Разноцветная и многоязыкая карта моего прошлого. Когда-то в ней уживались и аромат духов, и запах портвейна, и восторг открытий, и соленый пот. Но в последнее время там все чаще появляется усталость, тревожное ожидание новостей, бессонница и аптечный дух.
Где-то в середине чистыми остались несколько страниц - свидетельств несостоявшихся встреч.
Белый цвет - цвет несбывшихся надежд.

* * *

Скорость мысли твоей сравнима со скоростью заживления ран.

* * *

Меня часто заносит.
Однажды на какой-то вечеринке я вдруг принялся с жаром расписывать свои творческие планы, а заметив чей-то скептический взгляд, разошелся еще больше и пообещал им всем, что придет день, и я въеду в этот город на белом коне.
Брякнул, как говорится, сгоряча, да на другой день уже и забыл.
Однако друзья мои, как оказалось, не забыли и в день моего рождения подарили мне коня. Белого.
От неожиданно свалившегося на мою голову счастья я потерял дар речи - попросту стоял и смотрел с восхищением на это грациозное создание.
По части содержания в хозяйстве коней у меня большие пробелы. Хорошо бы, подумалось мне, подыскать соответствующую литературу, да поздновато уже.
Поэтому первым делом на завтрашний день я запланировал поход по книжным магазинам.
Посреди ночи я проснулся, надел шлепанцы и, стараясь не разбудить жену, спустился вниз, посмотреть на дорогой подарок.
Конь стоял на том же месте, где я оставил его, отправляясь спать. Белый силуэт его на фоне распахнутого окна мерцал в лунном свете. Я решил не подходить близко и тихо, на цыпочках вернулся в спальню.
Остаток ночи прошел в беспокойстве, мучили сновидения, где главным героем был, конечно, он - белый конь.
Утром, оправившись от тяжелого сна, я пошел снова взглянуть на него.
Но было уже поздно: жена опередила меня.
"Если бы твои собутыльники хоть немного тебя уважали, то могли бы подарить тебе и другие фигуры. Не обеднели бы, козлы...." - сказала она и смахнула коня с подоконника.
Это было явным приглашением к скандалу, но я сдержался.
"Коня жаль, слов нет, но в чем-то и жена права, - подумал я. - К тому же начинать шахматную карьеру в моем возрасте, да при моей-то памяти...."

* * *

Нашего кота зовут Персик. Пушистый до невозможности, мы в нем души не чаем и во всем ему потакаем. Поведение его не всегда безупречно, всякое случается, но, что делать, любим мы его.
Персик - потому что персидской породы, жена так назвала, а по цвету - кофе с молоком.
И вот однажды задумался я: почему Персик - Персик?
Персики, как известно, на деревьях растут, их на десерт кушают, а причем здесь коты?
Да и звучит как-то не по-кошачьему: Персик...? Хм.
Странная эта женская логика: если кот родом из Персии - так он Персик.
А ежели он, скажем, из Финляндии, так что, Финик что ли?
Явная промашка с именем вышла...
Ну ладно, раз уж ей так хотелось географически привязать кота к местности, назвала бы его, допустим, Мырк. Фонетически это гораздо ближе к кошачьему лексикону, а если прочитать в обратную сторону, так получается - Крым. Место красивое, курорт, море, солнце.
Не то что Персия - землетрясения, аятоллы злые, фанатики и прочее.
Ну явная промашка с именем...
Сижу - на жену злюсь: кота, и то назвать-то не может, дурища.
Потом злость прошла, и я с грустью подумал: умели бы мы себе жён правильных выбирать, глядишь, и с кошачьими кличками вопросов бы не возникало...

* * *

Несколько лет назад мне посчастливилось провести летний отпуск в Швейцарии. Каждый день после завтрака вместе с друзьями, пригласившими меня, мы отправлялись бродить по горам.
В первые же дни я был приятно удивлен местной традицией здороваться с каждым незнакомцем, встреченным на тропе. Немцы при этом обычно произносят "гутен таг", а чаще просто "таг". Вероятно, долгий подъем заставляет их экономить силы даже на приветствии.
Нередко, впрочем, ты слышишь в ответ обычное "хэллоу" или другие, аналогичные по смыслу слова. В общем, вежливость эта очень приятна и действует ободряюще.
Однажды после довольно продолжительного восхождения мы приостановились на минуту перевести дух на ровной площадке, с которой тропинка наша круто обрывалась вниз. Я оказался ближе всех к краю, когда из-за каменной гряды показалась голова подростка в зеленой панамке, вскарабкивающегося на гору.
Я привычно кивнул ему и произнес роковое, как оказалось впоследствии, "хэлло".
"Бонжур", - ответил мне парнишка, и тут же из-за камня вынырнула новая голова в панамке. Тот, следующий, уже слышал мое приветствие и первым бодро воскликнул "бонжур!".
Дальше события стали приобретать трагикомический оборот: панамки следовали одна за другой, и вежливые ребята неизменно здоровались с нами по-французски. Мои друзья вынуждены были хором отвечать на приветствия, и этой церемонии, казалось, не будет конца. Откуда мы могли знать, что где-то поблизости проводился международный слет скаутов, и на нашем пути оказался отряд человек в триста, не меньше.
Если кто-то думает, что это просто забавно, пусть попробует триста раз подряд произнести одно и то же слово, любое. Уверяю вас, уже после первой сотни вы почувствуете, что ваша психика едва справляется с этой нагрузкой, а дальше вы просто начинаете потихоньку ненавидеть весь мир вокруг.
Боже, как мы были рады, когда, наконец, последний мальчишка с флажком на плече прошел мимо нас, и наступила долгожданная тишина.
Оправляясь от возникшего чувства опустошения, мы еще минуть десять посидели на вершине горы, прежде чем продолжить свой путь.
Вежливость - прекрасная традиция, и сам я стараюсь следовать ей. Но, как оказалось, даже самые добрые начинания имеют теневую сторону.
Бонжур!